Ольга Сергеевна Груздева.

Семья Сахаровых жила в Петергофе. В начале войны отец семейства умудрился перевезти их в Ленинград, ведь Петергоф был занят немцами. Сахаровы поселились в небольшой комнатке одного из домов. В сентябре 1942-го года выжившие члены семьи были эвакуированы в Вологду. Ольга Сергеевна Груздева (Сахарова) – четвёртый ребёнок в семье, во время блокады она была совсем крохой. Но от того, что она рассказывает, дрожь пробегает по всему телу, и ты невольно думаешь: «Как? Как можно было остаться в живых?» Женщина и сама полностью не может ответить на этот вопрос. А то, что запечатлела память маленькой девочки, Ольга Сергеевна рассказала…

Начало выживания

Наверное, все начинают рассказывать о жизни с истории своей семьи. Так и Ольга Сергеевна Груздева, прожившая целый год в блокадном Ленинграде и эвакуированная из него в четырёхлетнем возрасте, начала свою повесть встречи с войной с описания родных.

«Я родилась в большой семье, нас было пятеро детей. Брату на начало войны было 14 лет, сестре 11, следующей сестре 7, мне 4 и младшему брату 1,5 года. Я не помню, чтобы старший брат был с нами, потому что он, только закончив ремесленное училище, уже работал на Кировском заводе».

Выживание в блокадном Ленинграде семьи Сахаровых началось с того, что старший сын отправился работать на завод, как и все мальчишки 14-15 лет. Дети заменяли своих отцов. Девочки тоже работали, они подставляли мальчикам скамеечки или даже привязывали их, чтобы те доставали до станков. Ведь норма хлеба была очень маленькой, и только в феврале блокадники начали «нормально» (именно это слово употребила Ольга Сергеевна) питаться.

В обязанности школьников, в том числе и моей сестры, было ходить по домам, смотреть и докладывать, где были мертвецы, ведь их очень много было во время этой зимы. Это Ленинград, одним словом.

Ольга Сергеевна Груздева

На начало войны в Ленинграде было 59 школ, и старшая сестра Ольги Сергеевны тогда училась. Невозможно представить, но школьники должны были не только учить уроки, но и заниматься гораздо менее приятным делом. Такая необходимость возникла в первую же зиму блокады. «В школах было очень холодно, дети мёрзли, сидели на уроках в рукавичках, но учились. В обязанности школьников, в том числе и моей сестры, было ходить по домам, смотреть и докладывать, где были мертвецы, ведь их очень много было во время этой зимы. Это Ленинград, одним словом», - вздыхая, рассказывает блокадница.

Эту девушку (старшую сестру Ольги) звали Ида. Она была, видимо, слабее остальных детей и умерла в декабре. Куда её увезли и на чём, Ольга Сергеевна не знает до сих пор. Есть только предположения. Под деревней Пискарёвка Ленинградской области была взорвана земля, туда и увозили всех умерших жителей Ленинграда и умерших в госпиталях солдат. Сейчас на том месте три большие братские могилы. Как говорит Ольга Сергеевна, наверное, где-то там и лежит её сестра.

Старший брат семейства Сахаровых был призван уже после эвакуации вологодским комиссариатом и был на фронте, но 29 марта 1945 года он погиб в Венгрии. «Я знаю место, где он похоронен в братской могиле, но я там не была», - говорит Ольга Сергеевна.

Отец Сахаровых погиб на фронте в 1942 году. Остальные: мать, младшая сестра, младший брат и сама Ольга - пережили страшную войну.

В «законсервированном» виде

С ноября месяца (получается, почти год до эвакуации), семья Сахаровых жила на улице Водный канал, в доме №179. Этот трёхэтажный дом был очень своеобразным: построен как бы квадратом, так, что внутри получался маленький дворик; по бокам были сделаны арки.  Комната, в которой жили Сахаровы, была очень небольшой, но девочке Оле казалась огромной. «В самой комнате был стол, про стулья не помню. Кровать стояла поперёк комнаты, потому что две половицы с одной стороны и с другой стороны были вынуты, их пришлось отдать для затопки печки», - рассказывает Ольга Сергеевна. Печку-буржуйку топили по мере необходимости и всем, чем было можно. Печная труба выводилась в форточку. Окна во всех квартирах были заклеены бумагой крест-накрест, чтобы не выпадали при взрывах снарядов. Среди белых стен выделялась только тарелка, которая принимала сигнал радио, которое «говорило постоянно». Если воздушная тревога, то по радио передавали: «Граждане, воздушная тревога! Граждане, просим спуститься в бомбоубежище!». Эти слова до сих пор звучат в голове уже пожилой женщины.

Неотъемлемой частью воспоминаний стал момент, когда при очередной тревоге вся семья спускалась в подполье.

Мама, когда уходила, не знала, увидит ли нас ещё или нет. Может быть, бомба попадёт, и нас уже не будет. Мы также осознавали, что мама уходит и тоже может не вернуться.

Ольга Сергеевна Груздева

«Бомбоубежище – такой подвал, где стояли лавки, обязательно была вода и фонарь. Помню такой момент: мама на руках несёт меня, а сестра младшего брата в бомбоубежище. Они нас унесли, а потом куда-то убежали снова. Вижу, что на нас двигаются две фигуры женские, но очень страшные, потому что  у них закрыты марлей лица, есть только дыры для глаз и рта, и руки перебинтованы. Оказывается, что в одно крыло нашего дома попала бомба. А там находился небольшой дрожжевой заводик, и, видимо, осколками поранило лицо и руки людям, поэтому им раны обработали, сделали маски и отправили в бомбоубежище», - вспоминает Ольга Сергеевна.

Так 412 дней (ещё начальный этап – два месяца до блокады) дети пробыли в одной комнате. Детские сады не работали, а может быть, и работали, но некому было водить; точно Ольга Сергеевна не помнит.  «Мы жили «в законсервированном» виде. Я прекрасно помню братика. Видимо, это было ещё лето, но он стоит, прижавшись к печке, в коротких шортиках, помочь одна и почему-то в шапочке, жёлтенькой с помпончиком. Так и стоит перед глазами этот мальчонка», - говорит блокадница, смотря застывшим взглядом перед собой. 

Однако старшим детям и матери приходилось выходить на улицы. Но самым страшным было то, что все были готовы к тому, что каждая минута может оказаться последней в их жизни. «Мама, когда уходила, не знала, увидит ли нас ещё или нет. Может быть, бомба попадёт, и нас уже не будет. Мы также осознавали, что мама уходит и тоже может не вернуться».

«Почему мы выжили?»

Много есть сведений о том, как питались жители блокады. 125 граммов хлеба, потом 250 граммов, немного крупы…  За декабрь 1941 года умерли около 50 тысяч человек, в том числе оказалась и одна из дочерей Сахаровых. «Нева застыла к ноябрю, а озеро не застывало, поэтому самым страшным месяцем был декабрь, потому что не было продуктов. Мы на своей шкуре всё это испытали, даже было три дня, когда вообще ничего не выдавали. Как мы выживали, я не помню», - говорит Ольга Сергеевна. Только 17 ноября пошли первые сани, на них клали четыре мешка, причём возница не имел права садиться, потому что лёд был хрупкий. Потом уже, когда лёд более или менее окреп, стали ездить грузовики.

Ольга Сергеевна уже не помнит, но думает, что кто-то помогал им выжить. «У нас кто-то из родственников работал в бойне, и первые месяцы блокады нас, конечно, кто-то подкармливал. Иногда память выхватывает некоторые моменты и хранит их. Вот у меня перед глазами осталась картина: полголовы коровы с высунутым языком, огромным глазом лежит на столе, в закуточке, называемом кухней. Отсюда я делаю выводы, что нас всё-таки подкармливали сначала», - предполагает Ольга Сергеевна.

Почему ещё выжили Сахаровы при таком количестве погибших в Ленинграде? Отец, как мы уже говорили ранее, был на фронте. Как-то раз он вырвался или, может быть, с заданием приехал с передовой и принёс домой лошадиную кожу. Видимо, конь был ранен; мясо, конечно, использовали на фронте, а отцу пятерых детей какой-то кусок кожи удалось взять, а может, ему и так отдали. Дома эту кожу очистили от шерсти и сварили. Наверно, это была одна из причин, благодаря которой семья осталась жива. Можете ли вы, уважаемые читатели, представить себя на месте этой семьи в то время? Моё воображение, кажется, на это не способно.

Жители блокадного Ленинграда делали всё возможное. Один из моментов, который, думаю, стоило бы отметить, было то, что врачи, несмотря на безысходность и многочисленную гибель, всё равно обследовали людей. Делали это в основном старики.

3 дня в товарном вагоне

Потом семья Сахаровых осенью 1942 года была эвакуирована в Вологду. Ольга Сергеевна и сейчас хорошо помнит дорогу, когда они трое суток ехали в товарном вагоне.

«Там были нары, печка, и я хорошо помню вкус клюквы. Нас кормили не чаще, чем через три часа. Иногда давали клюкву. Запомнилось, как нас выносили из вагонов здесь, в Вологде. Это делали школьники или студенты. Доехали до Вологды, наверное, только половина людей. Живых переносили на перрон. Когда меня несли, краем глаза я увидела страшную картину. В том месте, где сейчас почтамт, был длинный сарай и около него - высокая платформа. И там лежали мертвецы штабелями. Потом их увозили на Пошехонское кладбище в братскую могилу или на Введенское кладбище ещё», - рассказывает Ольга Сергеевна.

Меня пробирает дрожь, как только пытаюсь представить эту страшную картину. Но Ольга Сергеевна, заметив мурашки на моих руках, гладит меня по спине и говорит: «Не бойся, девочка, это уже всё прошло. Знаешь, как-то ко мне приходили завучи одной из школ, так они говорили, что у них волосы дыбом встают от моих рассказов».

В Вологде в то время почти везде были деревянные дома. В 13-й школе располагался госпиталь, в 8-й тоже. Конечно, эвакуированные блокадники приехали ни с чем. Как вспоминает Ольга Сергеевна, им помогали здесь, дали одежду. Маленькой Оле досталась шубка и башмаки на деревянной подошве. Поскольку асфальта в городе не было или, по крайней мере, было очень мало, на дорогах лежали деревянные мостки. Ольга Сергеевна до сих пор помнит этот цокот, когда при ходьбе дерево бьётся об дерево. «Где-то здесь у меня этот цокот летает», - говорит блокадница, показывая рукой около головы.

Доехали до Вологды, наверное, только половина людей. Живых переносили на перрон. Когда меня несли, краем глаза я увидела страшную картину. В том месте, где сейчас почтамт, был длинный сарай и около него - высокая платформа. И там лежали мертвецы штабелями. Потом их увозили на Пошехонское кладбище в братскую могилу или на Введенское кладбище ещё.

Ольга Сергеевна Груздева

В то время в Вологде был  первый год, когда в школу принимали не только восьмилетних детей, но и семилетних. И Оля, которой только-только исполнилось семь, пошла учиться. «Детей тогда в стране было мало. Помню, я сказала на уроке физкультуры: «42-ой, расчёт окончен». Вот такая кроха. Нас, семилетних детей, было очень мало. В основном были дети, которым по 8 лет, а то и по 9. Вот такое расслоение по возрасту очень сказывалось, конечно», - говорит Ольга Сергеевна.

Ещё женщина хорошо помнит встречу с немцами после войны. Они в 1945-м в Вологде ремонтировали восьмую школу. Сцену школы разрисовывал художник, и маленьким девочкам, конечно, было интересно посмотреть, поэтому они часто бегали туда смотреть на рисунки.

«Как-то раз мы прибежали, там работали немцы, что-то на носилках носили. Но стоял с автоматом тоже немец! Вы представляете концлагерь? И чтобы русский стоял с автоматом и охранял своих же? А тут было такое. Он потом подозвал нас и достал из бумажника фотографию, на которой были он в штатском, жена и их дети. Помню, у него были чёрные вьющиеся волосы. Когда потом уже я стала читать про концлагеря, о том, что там делали эти люди, я была просто поражена. Этот эпизод остался в моей памяти навсегда», - говорит, как будто заново переживая те события, блокадница.

Спустя время

В Вологде Ольга Сергеевна закончила семь классов школы, училище, пединститут и работала всю жизнь учительницей. Конечно, Ленинград не прошёл бесследно, не стёрся из памяти. Последствия блокадница переживает и сейчас. Например, она очень боится холодной воды, до сих пор на всём экономит, хотя может позволить себе жить в достатке. «Что ещё я получила в наследство? – задаёт мне риторический вопрос Ольга Сергеевна. - Стойкую бессонницу. Если я чуть-чуть понервничала, то значит, спать я точно не буду».

Ещё один неприятный факт, с которым столкнулась жительница блокадного Ленинграда, - то, что она только в 1999 году смогла подтвердить, что прошла через весь ужас в  1941-м. Документов о том времени у Ольги Сергеевны не осталось, и её старания что-то доказать были напрасны. Только в 1999 году пришла справка от 1945 года о том, что семья Сахаровых была эвакуирована в сентябре 1942 года.

Ольга Сергеевна и сейчас, в свои 77, активна и общительна; как сказала сама блокадница, «ещё чувствуется комсомольский задор». Она выступает во многих школах города, рассказывает не только о блокадном Ленинграде, но и о других событиях военного времени. Специально для таких уроков она сама нарисовала карты, на которых видно, как был окружён Ленинград, каким кольцом немцы сомкнулись вокруг города, и где проходила дорога жизни.

«Вот Нева, 45 километров всего, здесь Ленинград и когда 8 сентября немцы вот так стояли, Ленинград задыхался. Единственная дорога и летом, и зимой была перерезана. И всё время стреляют», - рассказывает блокадница, показывая мне карту.

Каждый год блокадники Вологды встречаются на Пошехонском кладбище, чтобы почтить память погибших в Ленинграде. Не так давно Ольге Сергеевне удалось побывать на Пискарёвском кладбище на торжественном мероприятии в честь снятия блокады.  «Мы ещё активны, мы ещё что-то можем, а если можем, значит, надо дать другим», - такова позиция женщины, пережившей страшные события окружённого немцами города.

Лия Красовская